«Никогда не любила выходить в эфир в дождь. Приедешь, поставишь машину, грустно кивнёшь заспанному охраннику, зайдёшь в прокуренный предбанник, глянешь на сменщика через стекло, а он вместо взмаха рукой откроет рот в широченном зевке и сидит так полминуты — с раззявленной пастью. Типа привета, ну-ну. «Ди-джей — это не профессия», — объясняешь ты сама себе, удивляясь собственному легкомыслию и той лёгкости, с которой тебе даётся эта работа. Груз ответственности, недосып, курение и алкоголь, а ещё пустые вечера, заполненные никчемным общением с такими же одинокими, как ты сама, людьми — всё это приходит после тридцати пяти. Так старшие товарищи говорят. А пока твою кастовую принадлежность определяет понятный радийщикам всех континентов жест: рассказывая про то, как к тебе в эфир ломанулся очередной неадекват, а ты ловко пресекла его словесный понос, поставив пластинку, ты делаешь двумя руками некое движение — вставляешь несуществующий диск в дисковод, поведя обеими ладошками. Жест, который навсегда останется с тобой, сколько ни проживи после ухода с радио.

Пыльные жалюзи и капли дождя, стекающие на металлический подоконник. Прямой эфир, когда написанные тобой в ночи заготовки, закорючки на линованных листочках, летят к чёрту — и ты чешешь отсебятину, которая удивительно ловко покидает твои губы и летит в уши четверти, а то и половине города, над которым у тебя иногда получается властвовать безраздельно. Гримпенская трясина потому что. Но тогда ты этого не понимаешь и искренне веришь, что над чем бы ни властвовать — лишь бы властвовать. Очарование юности, мать его. Сидишь, поджав под себя ноги в дешёвых кроссовках, лопаешь сухарик с изюмом, вымачивая его предварительно в кружке с чаем, и плывёшь по волнам «Пинк Флойда», потому что девушка просила «Поставьте что-нибудь красивое». Ясно, что «красивое» для неё — это группа «Корни», «ну, где мальчик картавый, помните?». Ты, понятно, помнишь, но делаешь вид, что ни фига — и ставишь «Пинков». Или «Битлз». Или песню всех времён и народов, которая в дождь тебе всегда катит. Это из «Секрета», про «сегодня дождь и скверно», да-да-да, привет. В дождь легко забыть о предпочтениях звонящих из твоей Гримпенской трясины. Какое тебе дело до их овсиенок, наташ королёвых, дим маликовых и прочей мути? Никакого. У тебя в эфире дождь, утро, пыльные жалюзи, огорчённое заплаканное небо, микрофон и ты с кучей пластинок на полках. И ты можешь позволить себе бубнить в трубку, что «извините, у нас сейчас нет этой композиции» и получать классическое и желаемое в ответ — «ну, тогда поставьте что-нибудь на ваш вкус». Ты в эти моменты теург, ты плюёшь на формат и только проснувшийся директор радиостанции с изумлением залипает у своего приёмника, потому что слышит Билли Холидей. Ты потом повесишь ему лапшу на уши, сказав, что это был не «не формат», а новая композиция Тины Тёрнер. Он тебе не поверит, но поздняк метаться, проехали, эфир уже миновал, утёк в прошлое, истончился, поблек, исчез…

А пока ты сидишь, нахохлившись, в зябкой студии и не понимаешь, то ли правда холодно, то ли косой дождь в стёкла так тебя нахлобучивает? Впрочем, не суть. Настроение течёт в сторону окончания прямого эфира, ты хочешь курить, потому ставишь двухминутную композицию и выбегаешь на перекур. Тридцать затяжек за тридцать секунд — и галопом в студию, зафиналивать эфир.

— Услышимся, всем удачи, — говоришь ты и откидываешься на спинку стула. Теперь вас в студии только двое: ты да дождь. И вам уютно вместе. На выходе охранник подмигивает тебе, машина тоскливо пищит, отзываясь на сигнализацию — и вот ты едешь домой. В холодильнике повесилась мышь, растворимый кофе горек, зато есть новый фильм на кассете (да-да, я ещё помню радость от нового фильма на кассете!), есть пачка сигарет, которая, понятное дело, говорит о том, что «значит всё не так уж плохо на сегодняшний день». И скоро уже наступит день, когда ты купишь билет на самолёт с классическим серебристым крылом и в последний раз глянешь в иллюминатор на свою Гримпенскую трясину. И не пожалеешь. Натянешь на колени пахнущий пылью плед от компании «Сибирь», с удовольствием съешь забавный набор продуктов под названием «обед» — и больше никогда не вернёшься.

…Не вернёшься, нет. Но в дождь всегда будешь вспоминать своё одиночество в радийной студии, стук дождя в окно — и абсолютное ощущение открытости всех дорог и направлений. Это уж потом окажется, что из Москвы ты больше никуда. Хотя… Кто знает? Кто хоть что-то хоть когда-нибудь знает?...»